Лечить нельзя ждать: почему врачи ставят ошибочные диагнозы приёмным детям

Многие дети, выросшие в учреждениях, приходят в семьи с внушительными медицинскими картами. В них можно увидеть целый список тяжёлых диагнозов: угроза ДЦП, перинатальная энцефалопатия, пирамидная недостаточность, грубая задержка развития. Однако многолетние наблюдения показывают, что в большинстве случаев эти диагнозы не отражают реального состояния ребёнка. В учреждения нередко попадают дети с неблагополучной историей беременности и родов, поэтому врачи часто ставят диагнозы «на всякий случай», чтобы ничего не пропустить. Со временем знак вопроса исчезает, а диагноз остаётся — иногда на годы. Я встречаю ошибочно диагностированные редкие неврологические и психиатрические заболевания, генетические синдромы. А нарушения слуха и зрения наоборот, часто упускаются.

Когда приёмный родитель приводит этого ребёнка к врачу в поликлинику, специалист, не знакомый с особенностями сиротского опыта, воспринимает записи буквально и ожидает тяжёлой неврологической патологии там, где её может не быть. В результате ребёнка лечат от последствий, которых никогда не существовало.

Дети, переживающие утрату семьи и хронический стресс, часто ведут себя на приёме необычно: избегают контакта, не смотрят в глаза, не реагируют на боль, кажутся отстранёнными или, наоборот, чрезмерно контактными. Без знания контекста врач может увидеть в таком поведении признаки аутизма или другого психического расстройства. На самом деле это нередко проявления травмы и нарушенной привязанности. Особенно высок риск ошибки при закрытом усыновлении, когда родители не сообщают врачу историю ребёнка. В такой ситуации специалист вынужден интерпретировать поведение исключительно как медицинскую проблему.

Да, практически все дети, выходящие из системы, имеют задержку развития. Но её причины чаще социальные, а не органические. Это отсутствие индивидуального общения, сенсорная депривация, жизнь по режиму учреждения, постоянная смена персонала. Врач, не знакомый с этими данными, начинает искать у ребёнка гормональные нарушения, генетический синдром или неврологическую патологию.

Сделать ошибочные выводы можно на самом первом приёме. Для ребёнка с опытом сиротства медицинский кабинет превращается в триггер: белые халаты, незнакомые взрослые, отсутствие контроля над происходящим напоминают ему прошлый опыт. Если врач забирает ребёнка у родителя, проводит осмотр очень быстро, не объясняет своих действий, поведение ребёнка меняется — он может замереть, перестать реагировать или впасть в сильную тревогу. Такую реакцию врач может принять за неврологические или психиатрические симптомы.

Не все родители готовы открыто говорить о том, что ребёнок усыновлённый, и врачу необходимо знать, на какие признаки обратить внимание, чтобы задать — бережно и тактично — вопрос, который определит тактику дальнейших действий.

Классический пример — дети с фетальным алкогольным синдромом. Если врач не знает историю ребёнка, он может годами искать редкую генетическую патологию вместо того, чтобы выстроить поддерживающую терапию и помочь семье адаптироваться к особенностям развития.

Отсутствие же информации о сиротском опыте пациентов приводит к каскаду ненужных медицинских действий: госпитализациям, многочисленным анализам, тяжёлым обследованиям, лечению без показаний. И вся эта интенсивная медицинская помощь не улучшает состояние ребёнка.

Наталия Белова и другие специалисты читают бесплатный курс для врачей «Медицинские тонкости и психологические особенности развития детей с опытом сиротства и жестокого обращения». Он стартует уже 13 мая. Вы ещё можете присоединиться к потоку или догнать его, посмотрев прошедшие занятия в записи.

На курсе вы научитесь критически анализировать старые диагнозы, оценивать развитие в динамике, учитывать травматический опыт ребёнка, сотрудничать с приёмными родителями и — самое главное — узнаете, как отличить болезнь ребёнка от последствий пережитой им травмы.

Курс проходит при поддержке БФ «Абсолют‑Помощь».