В сиротских учреждениях России находятся 30 тысяч детей, которые ждут своих приёмных родителей. При этом 70% из них — подростки 12–17 лет. Чем старше ребёнок, тем меньше у него шансов попасть в семью: «сложный» возраст отталкивает большинство потенциальных родителей. Они опасаются, что ребёнок не сможет полюбить их, будет бунтовать и подавать дурной пример родным детям.
София Горовая, журналист «Таких дел» и волонтёр нашего фонда, обсудила эти страхи с Еленой Тумановой-Мачинской, психологом фонда и другими специалистами, а также поговорила с приёмными родителями, которые решились взять подростка в семью.
София Горовая, журналист «Таких дел» и волонтёр нашего фонда, обсудила эти страхи с Еленой Тумановой-Мачинской, психологом фонда и другими специалистами, а также поговорила с приёмными родителями, которые решились взять подростка в семью.
Полный текст статьи читайте на сайте издания «Такие дела».
Не чистый лист
Светлана и Сергей много лет хотели взять в семью приёмного ребёнка. Но пока родные дети были маленькими, отодвигали этот момент. А в 2020 году, когда те вдруг стали подростками, наконец решились. Окончили школу приёмных родителей, начали собирать документы и искать ребёнка. Возраст значения не имел: супруги были готовы и к малышу, и к подростку. Им предложили усыновить двухлетнего мальчика — так они стали родителями Дани.
Через два года в семье появился ещё один приёмный сын. Весной 2024-го Светлана лежала в госпитале с ребёнком и работала там больничной няней — так называют женщин, которые заботятся о детях из сиротских учреждений во время лечения. В больнице она познакомилась с Яном, 16-летним мальчиком, который недавно сломал позвоночник. За ним некому было ухаживать, и он целыми днями лежал на постели в одном положении. Из-за этого у мальчика образовались глубокие пролежни.
Яна изъяли у матери в девять месяцев: он родился у молодой женщины, которая вела «асоциальный образ жизни». В три года мальчика взяла под опеку приёмная семья, но в 12 он снова оказался в сиротском учреждении. В 15 Ян попал в аварию, когда возвращался из колледжа с друзьями. Ребята поймали попутку, но водитель оказался пьян, и машина улетела в кювет. Так Ян сломал позвоночник. Подростка направили на лечение в Москву: два месяца он провёл в реанимации, потом его перевели в обычную палату.
«У Яна пропала чувствительность ниже груди. Он мог передвигаться только на коляске. Пролежни были в ужасном состоянии — буквально кости торчали, — вспоминает Светлана. — Ян говорил, что не может и не хочет жить. Мы с мужем поняли: или мы поможем ему, или он погибнет».
Сначала Светлана и Сергей стали забирать парня домой на выходные и праздники. А потом, когда узнали его лучше, поняли, что хотят и дальше жить вместе. В 17 лет Ян стал их приёмным сыном.
Таких историй немного — подростков редко усыновляют и берут под опеку. «Большинство учащихся в школах приёмных родителей хотят найти маленького ребёнка, желательно младенца. Они уверены: малыш — это чистый лист, ребёнок, которого можно с нуля воспитать так, как им нужно. А ещё — милое создание, которое обожает своих приёмных родителей, — говорит психолог Елена Туманова-Мачинская. — О том, чтобы взять в семью подростка, кандидаты в приёмные родители, как правило, даже не думают. Дело в том, что вокруг подростков немало стереотипов».
Больше историй приёмных родителей читайте на сайте проекта «Приемное родительство — это про меня?».
Любой подросток — не подарок, в том числе если он никогда не жил в сиротском учреждении, считает Туманова-Мачинская. Типичный ход его мыслей: родители ничего в жизни не понимают, меня тоже не понимают, а я и мои друзья знаем всё — не то что взрослые. Это норма для переходного возраста. Родителя в любом случае ждёт непростая работа: придётся заново заслуживать авторитет и очерчивать границы.
Хорошая новость в том, что проблемы решаемы. Рецепт — любовь, принятие и много терпения. «Понадобится время, но, когда подросток поверит, что к нему хорошо относятся, он захочет ответить на заботу приёмных родителей, стать для них любимым сыном или дочкой», — говорит психолог.
Встречаются и подростки, у которых проблем с поведением нет вообще. Ян как раз из таких. Он с самого начала с уважением отнёсся к новым родителям и правилам жизни в их доме. Парень никогда не перечил Светлане и Сергею, делился переживаниями, прислушивался к их мнению. Однажды ему предложили сомнительную подработку, но, прежде чем согласиться, Ян решил посоветоваться с родителями: они объяснили, почему эта работа выглядит подозрительно, и парень отказался от неё.
«Мы называли Яна „подарочным“. Никакого асоциального поведения за ним не водилось, хотя он три года прожил в учреждении. Первое время Ян, наоборот, был излишне скромным: открывал холодильник и спрашивал меня, можно ли ему что-то взять. Не отказывал нам в помощи, проявлял инициативу — мог сам сходить в магазин, убраться, посидеть с младшим братом, — вспоминает Светлана. — Думаю, это в том числе потому, что сын был нам очень благодарен. Он сразу сказал: „Спасибо, что вы забрали меня из детского дома, с 12 лет все только обещали мне это“».
Елена Туманова-Мачинская не раз слышала, как подростки спрашивают у сотрудников учреждений: «А вы не нашли мне маму?», «А никто мной не интересовался?» Это подтверждает, что они хотят быть любимыми и любить, считает психолог.
Три приёмные дочки Елены переехали к ней, когда им было 10, 12 и 14 лет. Предполагалось, что это временно, но девочки быстро привязались к ней, стали называть мамой и в итоге остались навсегда. При этом у всех были кровные родственники. Девочки поддерживали с ними хорошие отношения: часто гостили то у тёти, то у бабушки. Но всегда возвращались к приёмной маме.
Сейчас дочкам Елены уже за 20. Они живут отдельно, но остаются для неё близкими людьми.
В сиротских учреждениях нет ребёнка без психологических травм — и это не зависит от возраста. В первую очередь речь о травме привязанности: она развивается у детей, рядом с которыми нет значимых взрослых, рассказывает Елена.
Чем младше ребёнок, тем сильнее его травмирует отсутствие родителей. На глубину травмы влияет и срок, который он провёл в учреждении. Например, трёхлетний малыш, с рождения находившийся в приюте, может иметь гораздо больше психологических трудностей, чем 15-летний подросток, попавший туда недавно.
При этом в раннем возрасте проблемы часто незаметны. Психологические травмы и ментальные расстройства, как правило, проявляются в период пубертата. Из-за этого приёмные родители порой возвращают подростков в учреждения: они брали здорового малыша, а получили человека с биполярным расстройством и психотическими эпизодами. При усыновлении подростка такой сценарий маловероятен — кандидаты в приёмные родители сразу видят более полную картину.
И эта картина не всегда удручающая. Людмила и Николай удочерили двух сестёр 14 и 15 лет. Учитывая возраст девочек, они готовились к трудностям, но сёстры не доставили им особых хлопот. Они быстро нашли общий язык с родителями, подружились с братьями и сёстрами. До пяти лет девочки жили с кровной матерью, следующие 10 лет — в приёмной семье. Они провели в сиротском учреждении так мало времени, что этот опыт не успел их серьёзно травмировать.
Как и сложное поведение, это не исключительная проблема ребят из сиротских учреждений, говорит Елена. Тяга к сигаретам, алкоголю и другим психоактивным веществам в целом характерна для подростков. В этом возрасте они начинают проявлять интерес к «взрослому миру» и проверять на прочность границы дозволенного, объясняет психолог.
Первая приёмная дочь Елены курила и употребляла алкоголь, когда пришла в семью.
«Курить — это круто, я никогда не брошу», — говорила она. Теперь она замужем, растит сына, от вредных привычек не осталось и следа. «Теперь её возмущает поведение подростков, которых она встречает на улице, представляете», — улыбается Елена.
У ребят из детских домов бывают проблемы с учёбой, но это не значит, что они не любят и не хотят учиться. Просто рядом с ними нет родителей, готовых помочь с уроками, они часто меняют школы и испытывают стресс. При индивидуальном подходе, терпении и поддержке со стороны родителей приёмные дети достигают отличных результатов в учёбе.
Когда Елена взяла Аню под опеку, ей было 12 лет. Она почти не умела читать и считать, дважды оставалась на второй год. Елена пыталась изменить мышление девочки: в ход шли и долгие беседы, и позитивная мотивация. За успехи в учёбе она награждала дочку маленькими радостями — например, поездкой куда-нибудь на выходные. Прогресс не был быстрым: Елене понадобилось примерно пять лет, чтобы заменить старые установки подростка на новые. Но в итоге всё получилось. Аня начала учиться, окончила девятый класс с неплохими оценками и поступила в колледж.
Такое возможно, но этого легко избежать. Младшие ребята всегда тянутся за старшими, поэтому существует золотое правило: не брать ребёнка старше родных детей, говорит Туманова-Мачинская.
Если родной и приёмный ребёнок — ровесники, это тоже может создавать проблемы. Из-за разного жизненного опыта им будет непросто стать друзьями. Есть вероятность, что они начнут бороться за лидерство, устанавливать свои правила и ревновать родителей друг к другу.
«Идеальная разница между детьми — два-три года, — считает Туманова-Мачинская. — Если вашим детям 15–17 лет, вы можете взять подростка 12–14 лет и не волноваться о его влиянии на родных детей».
Но, конечно, бывают исключения из правил. Если у подростка нет вредных привычек или проблем с поведением, он может стать хорошим старшим братом или сестрой. Когда Светлана и Сергей усыновили Яна, в их семье уже жил пятилетний Даня. Мальчики быстро подружились: Ян часто оставался с младшим братом, делал с ним уроки, учил его считать. Сблизило братьев и то, что оба передвигаются на колясках. Ян учил Даню управлять коляской, показывал, как пользоваться пандусом.
Для некоторых семей взять под опеку или усыновить подростка — лучший выбор, считает психолог фонда Елена Туманова-Мачинская. Это подходит людям старшего возраста, которым тяжело ухаживать за младенцем, а ещё тем, кто много работает, ведёт активный образ жизни и не хочет его менять. Если человеку важна предсказуемость, ему тоже стоит задуматься. В отличие от малышей, их характер уже сформировался — можно сразу понять, совместим ли он с характером потенциальных родителей
«Ребёнка до 10 лет не всегда спрашивают, хочет ли он в ту или иную семью, а в случае подростка это всегда решение двух сторон. Если родители ему не нравятся, он может не согласиться на приём. Если же подросток не против встретиться, это уже говорит о его расположенности лично к вам, — уверена Елена. — Потом всё может сложиться по-разному: бывают случаи, когда приёмный ребёнок становится ближе родных детей, а бывает, что общий язык удаётся найти далеко не сразу. Стоит быть готовым к разным исходам и трезво оценивать, справитесь ли вы с трудностями, которые могут возникнуть».
Текст: София Горовая
Узнать подробнее об опыте приёмного родительства Елены Тумановой-Мачинской и других специалистов фонда, задать любые вопросы можно на онлайн-встрече 19 мая.
ЗАПИШИТЕСЬ СЕЙЧАС
Кандидаты в приёмные родители из Московского региона могут участвовать в пилотном проекте по подбору семьи для ребёнка, который фонд реализует при поддержке средств гранта «Москва — добрый город».
Поделиться
